Сразу после окончания оглашения приговора к В. Сметанину подошел судебный пристав с синяком под глазом. «Выложите все из карманов», - предложил он. Затем в зал судебного заседания вошли трое крепких молодых людей в черной форме и трое полицейских.

В. Сметанин - узник совести

Правую руку В. Сметанина заключили в наручник, который пристегнул к себе полицейский. Жена В. Сметанина, которая не была на оглашении приговора, после окончания работы в 15.00 сразу же поехала в суд к судье за разрешением на свидание. Попытка оказалась неудачной, поскольку судья уже отбыл домой, устал он. На следующий день она предприняла попытку передать передачу. Оказалось, что и здесь все не так просто. В списках В. Сметанина не было. После разбирательств сказали, что он находится в другом здании. Везде свои порядки, а уж в СИЗО тем более.

В очереди, где стояли практически одни женщины, довелось услышать многое. Принимающие передачи принимать их не спешили, а в 15.30 приемное окно закрылось, хотя написано было, что прием передач до 16 час, и пришлось жене журналиста не солоно хлебавши ехать обратно домой.

Только через несколько дней жене все же удалось передать передачу и получить свидание. Она рассказала, что муж силы духа не теряет. Вышел к ней заспанный, т.к. оказалось, что спать В. Сметанину приходится в две смены. Поселили его в камеру, рассчитанную на 12 человек, тринадцатым. Конечно, неужели мы думали, что Сметанина посадят в «деревянную» камеру? Так называют камеру, за нахождение в которой, как рассказывают, надо заплатить деньги, и немалые. Там нормы соответствуют стандартам. Но такие камеры не для простых смертных.

Рассказали в очереди и о запахах в СИЗО. Запахи там, как на скотобойне, но только возведенные в десятую степень. Ароматы ужасные. Говорят, что уже через несколько дней этот запах преследует тебя и пропитывает всего.

Но есть и нововведение. Оказывается, теперь в СИЗО есть психолог. Этот психолог пришел и к В. Сметанину и поинтересовался у него, спящего в две смены, как он себя чувствует в камере? Как это назвать? Изощренной пыткой? Или уже началось психологическое давление на него?

Наш директор хотел поговорить с кем-то из управления наказаний, но и тут оказалось далеко не все просто. Трубку сняла девушка и сообщила, что завтра в 10.00 час. прием будет вести Касаткин, но надо позвонить в 9.10 и узнать, будет ли он на месте, и что он может и не быть.

Оказывается, и так можно работать с гражданами. Тем более, если граждане осужденные. Они будут молчать и ждать. Какие тут еще приемы? Чай, не дипломатические.

Надо бы написать жалобу в прокуратуру, но надзор за тюрьмами и СИЗО осуществляет Гальченко, который участвовал в 2005 г. в первой попытке Ивановской областной прокуратуры закрыть газету «Иваново-Пресс». Скорее всего, он будет рад тому, что на этот раз удалось то, о чем мечтали многие прокурорские работники, о ком часто пишут в СМИ: да, похоже, не надо искать в наших тюрьмах «авторитетов», мздоимцев, мафиозных лидеров – они все на воле. Когда система размазывает усилия на всю преступность – от мешка картошки до мафии – как раз на мафию сил-то и не хватает.

А В. Сметанина впереди, видимо, ждут еще и не такие испытания, он же политический, он за правду сидит.

Недавно прочитал, как отбывают тюремный срок судьи и прокуроры, и понял, что даже в местах не столь отдаленных разница огромная между бедолагами и небожителями. Вот что Ю. Снегирев пишет в своей статье «В какой камере у нас прокурор?»:

«Иногда, впрочем, за практикование «рыночных отношений» в правоохранительных органах приходится и расплачиваться. На входе в исправительную колонию № 3 неподалеку от Скопина Рязанской области висит пословица, выполненная на жести: „От тюрьмы да от сумы не зарекайся». Местный острослов нацарапал еще одну букву „М», чтобы получилось „суммы». В этом учреждении сидит народ приличный и добропорядочный — взяточники. Здесь можно встретить гаишника и зампрокурора края, таможенника и участкового милиционера, судью, офицера наркоконтроля и начальника такой же колонии... Я писал про многие зоны. Как театр начинается с вешалки, так и любая колония начинается с запаха безнадеги. Это неописуемая смесь гуталина, пота и тоски. „Трешка» поразила меня своей полной противоположностью. И в кубриках, и в производственных помещениях пахло волей: „Кристиан Диор» напополам с докторской колбасой и дымком „Парламента».

Я зашел в спальное помещение. Кровати, как в больницах, с белыми лаковыми спинками, но только двухъярусные. Кто-то читал детектив, кто-то спал безмятежным сном. На полках стояли десятки пар черных ботинок. «Cavalli» — прочитал я на ближайшей стельке. А за окном бил фонтан. Их в колонии целых три. В пионерлагере трубного завода, где мне приходилось отдыхать в детстве, не было ни одного. А туалету (парашей его назвать язык не поворачивается), выполненному белым кафелем, может позавидовать любой железнодорожный вокзал. Окончательно добил меня магазин. Его ассортимент ничуть не уступал соседнему сельмагу. Из курева был „Парламент» по 55 рублей пачка и „Мальборо» по 46. На кассе — компьютер. Зек называет фамилию, и с его счета снимают сумму покупок. А напротив магазина под навесом для заключенных устроили летнее кафе. Пивом тут, конечно, не торгуют. Но выпить чашечку кофе и выкурить сигарету в цивилизованных условиях вполне приемлемо. А для тех, кто работает, предусмотрен ежегодный отпуск в 12 календарных дней с выездом к месту жительства. В отпуск выезжают только самые лучшие. По 30 человек в год. Профилакторий, да и только!

— Так ведь и контингент здесь за собой следит,— объясняет мне заместитель начальника по воспитательной работе подполковник Николай Паршков. — Многие получают пенсию, да еще работают здесь. Могут себе позволить и хорошие сигареты, и продукты из магазина. Я так скажу: лучше бы они наворованное вернули государству в принудительном порядке. А так отсидят они свое и вернутся к своим миллионам. И заметьте: все строго по закону!

— Так вам здесь, наверно, легче с ними управляться? — спрашиваю замполита. — Народ служивый, дисциплинированный. Не то что на обычной зоне.

— Легче? — Замполит с тоскою ухмыльнулся. — Да у них почти у всех высшее юридическое образование! А у наших сотрудников в основном среднее. Чуть что — жалоба прокурору. Так и несем службу, как на пороховой бочке. Шаг влево, шаг вправо от устава — скандал. А сколько правозащитников здесь перебывало! Даже чтобы осужденному с вами побеседовать, мы берем у него письменное согласие. Вдруг что ему не понравится — засудить может! И вас, и нас!»