Архив выпусков

Июнь 2018
ПндВтрСрЧтПтСбВс
28293031123
45678910
11121314151617
18192021222324
2526272829301

Новости

5 июня 2018 года во время рабочей поездки в Пестяковский район врио главы региона С.Воскресенский посетил учреждения социальной сферы. Он...

4 июня 2018 года врио губернатора С.Воскресенский посетил предприятие «Ивмолокопродукт», которое стало одним из получателей...

В Ивановской области предприняты все необходимые меры для завершения региональной адресной программы по переселению граждан из аварийного...

Главная | 19 (07.05.2013)

С винтовкой только девушки

«Разве могут быть цветными фильмы о войне? Там все черное. Только у крови другой цвет. Одна кровь красная», - говорит Анна Васильевна Молчанова, которая в 18 лет отправилась на фронт
Е. Ивина

Вот и приближается главный праздник весны – День Победы. Ветераны уже получили заветные письма от областных и федеральных властей. И именно в эти дни они чувствуют себя героями, самыми значимыми и нужными, которым везде - почет и уважение. А таких дней для них с каждым годом становится все меньше. Поэтому ветераны спешат рассказать о том, каким испытанием Великая Отечественная война оказалась для них. Сегодня для читателей - рассказ Анны Васильевны Молчановой, которой пришлось быть снайпером на фронте.

Косу отрезали, платье забрали

«Война началась, мне было неполных восемнадцать лет. Косы длинные-длинные, до колен. Никто не верил, что война надолго, все ждали - вот-вот кончится. Отгоним врага. Я ходила в колхоз, потом окончила бухгалтерские курсы, стала работать. Война продолжается. Мои подружки - девчонки говорят: «Надо идти на фронт». Это уже в воздухе висело. Записались все на курсы при военкомате. Может, кто и за компанию, не знаю.

Но когда в военкомате нам сказали, что надо идти на курсы по военной подготовке, я стала бояться. Боялась винтовку в руки брать, это было неприятно. Представить себе не могла, что пойду кого-то убивать, просто хотела на фронт. Нас в кружке занималось сорок человек. Из нашей деревни четыре девушки, ну, все мы подружки, из соседней пять - одним словом, из каждой деревни кто-то. И одни девушки. Мужчины-то уже все пошли на войну, кто мог. Я даже не помню - были ли у нас танцы, если да, то девушка танцевала с девушкой, парней не осталось.

После курсов все девочки изъявили желание идти на фронт. У меня уже отец воевал. Мы думали, что будем одни такие особенные. А пришли в военкомат - там много девушек. Я ахнула! Мое сердце загорелось, сильно так. А отбор был очень строгий. Первое - так это, конечно, надо было иметь крепкое здоровье. Я боялась, что меня не возьмут, потому что в детстве часто болела, и косточка, как моя мама всегда жалела, слабая. Из-за этого меня другие дети обижали маленькую.

Нас спрашивают: «Ну, как вы пойдете на фронт, если не умеете стрелять?» Тут мы хором отвечаем, что уже научились. «Где? Как? А перевязывать умеете?» А нас, знаете, в этом же кружке при военкомате районный врач учил перевязывать. Они тогда молчат, и уже серьезнее на нас смотрят. Ну, и еще один козырь в наших руках, что мы не одни, а нас еще сорок человек, и все умеют стрелять и оказывать первую медицинскую помощь. Решение такое: «Идите и ждите. Ваш вопрос будет решен положительно». Какие мы возвращались счастливые! Не забыть. Да-да. И буквально через пару дней у нас были повестки на руках.

Пришли в военкомат, нас тут же в одну дверь ввели, а в другую вывели: я такую красивую косу заплела, оттуда уже без нее вышла. Без косы. Постригли по-солдатски. И платье забрали. Не успела маме ни платье, ни косу отдать. Она очень просила, чтобы что-то от меня, что-то мое у нее осталось. Тут же нас одели в гимнастерки, пилотки, дали вещмешки и в товарный состав погрузили на солому. Но солома свежая, она еще полем пахла.

Время на привыкание

Куда едем? Не знали. В конце концов, для нас было не так и важно, кем мы будем. Только бы - на фронт. Все воюют, и мы хотели. Когда привезли на фронт, нас сразу же заставили показать, как умеем стрелять, маскироваться на местности. Отстрелялись хорошо, даже лучше мужчин-снайперов, которых отозвали с передовой на двухдневные курсы и которые очень удивлялись, что мы делаем их работу. Они, наверное, впервые в жизни видели женщин-снайперов.

За стрельбой - маскировка на местности. Полковник, к которому нас, девчонок, прикрепили, пришел, ходит, осматривает поляну, потом стал на одну кочку: ничего не видно. И тут «кочка» под ним взмолилась: «Ой, товарищ полковник, не могу больше, тяжело».

Ну и смеху было! Он поверить не мог, что так хорошо можно замаскироваться. «Теперь, - говорит, - свои слова насчет девчонок беру обратно». Но все равно мучился. Долго не мог к нам привыкнуть.

Стрелять в живого человека

В первый раз пошли мы на задание. Лежим в засаде. Следим за немцами. Немцы то появляются, то исчезают, а мы все тянем, не стреляем. И уже много возможностей убить хотя бы одного из них упущено. Я вижу, что один из них уже два раза показался, и если мы еще раз прохлопаем, то это все. Его упустим. И когда он появился в третий раз, я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх… Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение… После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко. И внутри у меня что-то противится.

Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок. Он взмахнул руками и упал. Убит он был или нет, не знаю. Но меня после этого еще больше дрожь взяла, какой-то страх появился: я убила человека?! К самой этой мысли надо было привыкнуть. Не забыть.

И не сразу у нас получилось привыкнуть. Не женское это дело - ненавидеть и убивать. Не наше. Наше дело природой заложено - жизнь дарить, а не забирать. Надо было себя убеждать. Уговаривать. Потом это прошло. И вот как это случилось.

Мы уже наступали, было это где-то возле небольшого поселка. И там, когда мы шли, около дороги стоял барак или дом, невозможно было уже разобрать, это все горело, сгорело уже, одни угли остались. Обгоревшие камни. Многие девочки не подошли, а меня как потянуло. В этих углях мы увидели человеческие кости, среди них звездочки обгоревшие, это наши раненые или пленные сгорели. После этого, сколько я ни убивала, мне уже не было жалко, как увидела эти черные косточки.

Вспомнить обычную жизнь

Вернулась с войны седая. Двадцать один год, а я вся беленькая. У меня тяжелое ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо. Мама меня встретила словами: «Я верила, что ты придешь. Я за тебя молилась день и ночь».

У нас недалеко от дома велись какие-то рудные разработки. Как только начинались взрывы, а это происходило всегда почему-то ночью, я моментально вскакивала с кровати и первым делом хватала шинель - и бежать, мне надо было скорее куда-то бежать.

Мама меня схватит, прижмет к себе и уговаривает: «Проснись, проснись. Война кончилась. Ты - дома». Я приходила в сознание от ее слов: «Я - твоя мама. Мама». Говорила она тихо- тихо. Громкие слова меня пугали.

Вернулась, и все надо было начинать сначала. В туфлях училась ходить, на фронте же три года в сапогах. Привыкли к ремням, всегда подтянутые, казалось, что теперь одежда на нас мешком висит, неловко как-то себя чувствуешь. С ужасом смотрела на юбку… На платье…

Мы же все время на фронте в брюках, вечером их постираешь, под себя положишь, ляжешь, считай, выутюженные. Правда, не совсем сухие, и на морозе коркой покрывались. Как в юбке научиться ходить? Ноги как будто спутанные. Идешь в гражданском платье, в туфлях, встретишь офицера - невольно рука тянется, чтобы честь отдать.

Привыкли: паек, на всем государственном, приходишь в хлебный магазин, берешь хлеб сколько тебе нужно и забываешь расплатиться. Продавщица, она уже тебя знает, понимает, в чем дело, и стесняется напомнить, а ты не заплатила, взяла и пошла. Потом тебе уже совестно, на другой день извиняешься, берешь что-то другое и расплачиваешься за все сразу. Надо было заново учиться всему обычному… Вспомнить обычную жизнь… Тогда не было у нас этих психотерапевтов. Психоаналитиков. Прибежишь к соседке… К маме…

Я что еще думаю… Вот послушайте. Сколько была война? Четыре года. Очень долго. Ни птиц, ни цветов не помню. Они, конечно, были, но я их не помню. Странно, правда? Поэтому разве могут быть цветными фильмы о войне? Там все черное. Только у крови другой цвет. Одна кровь красная».

Наши рубрики

Нас посещают

Яндекс.Метрика

Консультант

Морепродукты