Архив выпусков

Сентябрь 2018
ПндВтрСрЧтПтСбВс
272829303112
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Новости

5 сентября 2018 года областной суд рассмотрел иск Управления Министерства юстиции РФ по Ивановской области о ликвидации ивановского...

В областном суде рассматриваются апелляционные жалобы по громкому делу С.Жубаркина и других обвиняемых. Процедура довольно долгая, так как...

27 августа 2018 года врио губернатора Ивановской области С.Воскресенский встретился с жителями Шуйского района и ответил на вопросы,...

Главная | 14 (02.04.2013)

Искалеченный город

«На какое-то время в Ростове установилось безвластие. Сбив замки и открыв двери цехов и складов, люди, словно обезумев, тащили все, что попадалось под руку», - рассказывает ветеран Николай Кондрашов
Е. Ивина

«Двадцать второе июня для меня обещало быть очень насыщенным. Папа с вечера обещал мне пойти на речку запускать корабли, которые мы вместе конструировали в сарае. Это мероприятие проходило обычно каждый год, после моего окончания очередного класса школы. Если конец четверти был хорошим, то есть без троек, мы устраивали соревнования в первый выходной, то есть в начале июня. А если я приносил домой тройки в дневнике, значит наши соревнования откладывались на неопределенный срок. Это было мне  в наказание, - рассказывает Николай Владимирович Кондрашов.

В ноябре немцы подошли к самому городу. Наши войска отступали за Дон. На какое-то время в городе установилось безвластие. Началось разграбление складов, магазинов и предприятий. На улицах местами рвались мины, а толпы жаждавших дарового обогащения или пополнения своих продовольственных запасов, сбивали замки со складов и выламывали двери магазинов
Голос из репродуктора

Свой шестой класс в 1941 году я окончил с двумя тройками – по математике и по музыке. Поэтому «корабельные соревнования» откладывались. Мама с папой готовили меня на отдых на Черное море, где у мамы в Краснодарском крае жили родители. Эти дни в начале июня я жил в состоянии радостного ожидания.

На стене тикали недавно собранные мной из детского конструктора «ходики». Они спешили, убегая за сутки на добрые полчаса, и каждое утро я возвращал похищенное ими время, устанавливая стрелки по сигналам радио. 

22 июня начиналось обычно. Я включил репродуктор, но он почему-то молчал, издавая только треск и хрипы. Вдруг из его черного конуса с торжественно-похоронными интонациями прозвучало какое-то сообщение, насторожившее заглянувшего ко мне отца. Сообщалось о нападении Германии на Советский Союз…

Отец, участвовавший в германской и гражданской войнах, посерьезнел и стал вслушиваться с напряженным вниманием. Радио сообщило, что ночью немецкие войска без объявления войны по всей западной границе атаковали наши войска и бомбили ряд городов… Медленно поворачиваясь к матери, и как бы избегая ее испуганного взгляда, он негромко сказал:

- Вот тебе, голубушка, и война!

Грозный смысл случившегося не сразу дошел до моего сознания. В голове только и вертелась мысль: а пойдем ли мы теперь запускать кораблики?

- Папа, а мы пойдем на речку? - спросил я у отца.

Он, издалека возвращаясь мыслями к моему вопросу, нарочито бодро сказал:

- Да, да. Конечно!..

Нараставшее сознание тревоги подавило праздничное настроение. Молча позавтракав, мы спустились к Дону. На реке было людно, но как-то мрачно. Все были поглощены одной мыслью: началась война, а это страшно. Я все еще жил надеждой поехать к бабушке в Краснодар, но папа меня огорчил: «Война надолго, сынок, кто знает, что будет дальше. Лучше оставайся с мамой дома», - сказал он.

Воздушный бой

Наши войска везде вели тяжелые бои, оставляя город за городом. Пока что они нигде не продвигались вперед. С Украины повалил поток беженцев, частью оседавший в Ростове. Отец вскоре был мобилизован и как флотский военврач направлен в Севастополь, оставив нам с мамой денежный аттестат и обещание писать письма еженедельно. Вначале его письма приходили довольно регулярно, но с прорывом немцев в Крым стали опаздывать иногда на месяц, а то и более.

Немцы наступали. С августа начались эпизодические бомбардировки Ростова, в основном, одиночными самолетами, сбрасывавшими одну-две бомбы в людных местах. Мать тоже мобилизовали, и она ежедневно с раннего утра до позднего вечера работала в одном из ростовских госпиталей. Мне, как и многим моим сверстникам, приходилось дежурить в госпиталях, помогая принимать и размещать раненых. Их поток все нарастал. Раненые с оглядкой рассказывали о немецком наступлении, о лавине вражеских танков, о малочисленности и бессилии нашей авиации, а нередко и о бездарности командования. Налеты усиливались.

Однажды нам довелось видеть воздушный бой. Наш М-16 атаковал «Мессершмит», прикрывавший бомбардировщики, но в круговерти атак был сбит. Летчик, выпрыгнув из горящего самолета, смог приземлиться где-то на окраине.

Началась спешная эвакуация Ростова. Из блокированного Севастополя перестали приходить письма от отца. В тыл отправляли раненых, а госпитали готовились к эвакуации почему-то водным транспортом. На пристань свозилось госпитальное имущество, туда же переезжал личный состав с семьями. В ожидании барж с буксирами приходилось сидеть сутками, спать под открытым небом холодными октябрьскими ночами. Эти ночевки плохо для меня кончились. Я заболел. Мама отпросилась со мной домой. И это нас спасло. Баржа, на которой мы должны были эвакуироваться, подверглась налету.

Ростов продолжали бомбить. Налеты были эпизодическими, но приводили к большому числу жертв. Бомбы сбрасывались в самых людных местах. Однажды соседка пришла к нам в слезах. Ее брат, с трудом вырвавшийся из попавшего в блокаду Ленинграда, погиб во время одной из таких бомбежек.

Отвратительное зрелище

В ноябре немцы подошли к самому городу. Наши войска отступали за Дон. На какое-то время в городе установилось безвластие. Началось разграбление складов, магазинов и предприятий. На улицах местами рвались мины, а толпы жаждавших дарового обогащения или пополнения своих продовольственных запасов, сбивали замки со складов и выламывали двери магазинов. Невдалеке от нас находился небольшой хлебозавод. Сбив замки и открыв двери цехов и складов, люди, словно обезумев, тащили все, что попадалось под руку. Из мешков муки и крупы содержимое наполняло сумки и наволочки и при этом сыпалось на пол, затаптывалось в грязь.

Чтобы наполнить ведро подсолнечным маслом, опрокидывалась целая бочка. Откуда-то появились подводы, запряженные ухоженными лошадьми, и плечистые молодцы, как-то избежавшие мобилизации, загружали их мешками и бочками, расталкивая пытавшихся чем-нибудь поживиться женщин. Зрелище было пугающе отвратительным.

Немцы вошли в город как-то незаметно. Появились их грязно-серые грузовики, гусеничные вездеходы с передними ведущими колесами, как у автомашин. Немцев было мало, к населению, глазевшему на них, как на диковинных животных в зоопарке, они относились сдержанно.

Конец оккупации

За Доном подтягивались наши войска. На улицах рвались мины. Выходить стало опасно. Но, как говорится, голод не тетка - надо было чем-то питаться. Съев в первую неделю все продовольственные резервы, мы отправились на пристань, где по слухам, стоял разбитый вагон с пшеницей. Вагон разнесло снарядом, и пшеница, перемешанная с углем, покрывала железнодорожное полотно. Место простреливалось, как немцами, занявшими позиции на правом высоком берегу, так и нашими - с левого берега Дона.

Надо было под обстрелом подползти к россыпям пшеницы. Насыпав ее в наволочку пополам с углем, мы долгими вечерами при свете свечи выбирали зернышко за зернышком для кутьи - пшеничной каши. Нам с мамой удалось без потерь проделать эту операцию и просуществовать несколько дней до прихода наших, выбивших немцев на десятый день оккупации.

Освобожденный Ростов представлял собой угрюмое зрелище. Масса домов сгорела или была повреждена. Промышленные предприятия подверглись разрушениям. От продовольственных запасов ничего не осталось. Город был посажен на голодный карточный паек. Возвращались и снова разворачивались госпитали. Вернулся понесший потери госпиталь, в котором служила мать. Начались, как и две недели назад, привычные будни. Только остовы разрушенных зданий да керосиновые лампы напоминали о днях оккупации города.

Отец погиб…

Начались занятия в нашей неотапливаемой школе, куда я пошел учиться с удивившей меня самого охотой. Стали приходить письма. Но от папы не было никаких вестей. Работы в госпитале было много, мать приходила изможденная и заметно постаревшая. В глазах у нее появилось какое-то затравленное выражение. Со мной она неоднократно пыталась затеять какой-то серьезный разговор, но он все как-то не получался. Что-то страшно ее угнетало, роскошные темно-каштановые волосы седели на глазах.

Однажды, уже в конце зимы, среди оставленных в тумбочке продовольственных карточек, талонов и различных справок, я обнаружил завернутое в газету извещение: «…Ваш муж погиб в море 7 ноября 1941 года при выполнении служебных обязанностей…»

Вечером мы сидели вместе и плакали, не стесняясь слез. Только теперь я узнал, что она целых три месяца таила в себе это горе, оберегая меня надеждой, что отец пропал без вести…»

Наши рубрики

Нас посещают

Яндекс.Метрика

Консультант

Морепродукты